Александр Михайлович Обухов

На следующем портрете  — академик Александр Михайлович Обухов, основатель и первый директор Института физики атмосферы, который носит его имя. Про его биографию и научные заслуги мы уже писали здесь. Но та память, которую он оставил, не ограничивается научными трудами. И мы представляем слово внуку Александра Михайловича, кандидату психологических наук, доценту и ведущему эксперту Института образования НИУ ВШЭ, профессору кафедры психологической антропологии МПГУ Алексею Сергеевичу Обухову.

«Для меня дедушка, Александр Михайлович Обухов, никогда не был просто «великим ученым» из энциклопедий. В семье он был человеком, который умел видеть невидимое, который, порой, «витал» в каких-то высоких материях, а иногда был полностью погружен в решение каких-то сложных задачах. Тогда его ни в коем случае нельзя было отвлекать. Он мог быть веселым и легким, а мог быть строгим и даже несколько жестким, но всегда справедливым.

Хорошо помню его кабинет в квартире на улице Губкина, а потом на Новых Черемушках и особенно на Звенигородской станции ИФА. Там всегда стоял легкий запах табачного дыма и книг. Главным его орудием труда  — была ручка или карандаш и тетрадки в клеточку. Помню, как он радостно демонстрировал «чудо техники», привезенные им из Англии  — калькулятор на солнечных батареях. Калькулятором при этом он пользовался скорее для развлечения, а не для расчетов. Самые сложные расчеты он привык проводить «на кончике карандаша». На его столе всегда были им самим склеенные из плотной бумаги сферические многогранники. Он любил их делать своими руками  — это была одна из форм его отдыха. В доме также на видном месте всегда висел барометр, к которому он непременно подходил и поправлял стрелку для отслеживания изменений атмосферного давления.

Непременным элементом дома были шахматы, входившие в обязательный ритуал приема гостей. Все гости (будь то известные ученые, сотрудники Института или старые друзья), бывающие у нас дома, после рабочих бесед или научных диспутов, всегда играли одну-две партии в шахматы. Мне дозволялось наблюдать за этими партиями, но только молча. А уже потом, за круглым столом, который накрывала бабушка Людмила Алексеевна, можно было не просто вместе с гостями пить чай со сладостями, но и вступать в беседу с ними. Помню, как с особым пиететом дома готовились к приходу в гости Андрея Николаевича Колмогорова, который оказался очень скромным, тихим и улыбчивым человеком.

Бывало, что он подолгу работал в кабинете, не выходя из него. Бабушка только иногда ему заносила чай. Из распахивающейся двери вырывались клубы табачного дыма. Если это происходило на Звенигородской станции, то после напряженной интеллектуальной работы, дед любил пройти вдоль леса, а зимой  — походить на лыжах. Его лыжи и лыжные палки до сих пор бережно храниться у нас в семье.

Особая легкость в поведении деда наблюдалась, когда продуктивно разрешалась сложная интеллектуальная задача, была дописана очередная научная статья или находилось неординарное решение трудной организационной проблемы. В таких ситуациях дед много шутил, сыпал остротами, заразительно смеялся и был страшно горд придуманным решением.

Существует семейное предание, что все самые важные его доклады, особенно перед выступлениями в Президиуме АН СССР или на международных конференциях, первым слушал я, хорошо под них засыпая в коляске. Видимо, это было лучшее средство одновременно и меня усыпить и «отшлифовать» текст научного доклада.

Дед очень ценил простоту. В быту он был невероятно неприхотлив и аккуратен. У него был небольшой набор любимой одежды, в которой он ходил дома или надевал, выходя на улицу. У него были любимый серый свитер и вязаная шапочка, которые он непременно одевал на лыжные прогулки.

У него была какая-то врожденная аристократическая вежливость и тактичность. Он непременно обращался на «Вы» к дежурной по подъезду, всегда очень вежливо здоровался с соседями и, насколько я помню, практически всегда обращался по имени-отчеству даже к очень молодым людям.

Много лет с нами нет Александра Михайловича. Его уход был огромной трагедией для нашей семьи. Память о деде бережно хранится у нас. Особое теплое чувство и гордость я испытываю, когда вижу, насколько ценится его вклад в науки и как продолжают развиваться его идеи в Институте, который теперь носит его имя.

Когда я прихожу в Институт физики атмосферы  — я продолжаю чувствовать ту атмосферу, которая в нем сложилась еще при деде. В нем уютно и тепло не только пространственно, но и по-человечески. Чувствуется напряженность научной мысли при непременно уважительным отношении коллег друг к другу. Где интеллектуальный юмор, поэзия и образность мышления  — сохраняют ценность и присутствуют в жизни Института, ставшим ведущим в мире научным центром исследования физики атмосферы.»