Академик Александр Михайлович Обухов

Александр Михайлович Обухов

05.05.1918–03.12.1989

Александр Михайлович Обухов родился 5 мая 1918 года в Саратове, в семье классической провинциальной интеллигенции, где сочетались научные и гуманитарные традиции. Интерес к метеорологии и атмосферным явлениям был привит отцом, Михаилом Михайловичем, учёным-агрономом и земским деятелем. Уже в 1936 году, работая наблюдателем в Саратовской метеообсерватории, он опубликовал первую научную статью о майской засухе 1934 года. После работы в Саратовской метеообсерватории он поступил на физический факультет Саратовского университета. Его студенческая работа «Теория корреляции случайных векторов», отмеченная первым местом на всероссийском конкурсе, стала судьбоносной  — её заметил великий математик Андрей Николаевич Колмогоров. И на 5-м курсе году по его приглашению Обухов переводится в Московский университет, где начинается их многолетнее сотрудничество, переросшее в большую человеческую дружбу. После окончания университета А. М. Обухов поступил в аспирантуру к А. Н. Колмогорову и по его рекомендации начал работать в Институте теоретической геофизики АН СССР (ИТГ), где директором был академик Отто Юльевич Шмидт. 

Важнейший этап становления А. М. Обухова пришёлся на военные годы. Защитив кандидатскую диссертацию по теме «Распределение энергии в спектре турбулентного потока» летом 1941 года, он участвовал в строительстве оборонных сооружений Москвы, а затем был эвакуирован с Институтом теоретической геофизики в Казань. Несмотря на тяжелейшие бытовые условия жизни в актовом зале университета, этот период стал временем интенсивной научной работы и тесного общения с цветом советской науки. Именно в эвакуации были заложены основы его ключевых теорий. И прежде всего определен масштаб турбулентных процессов в атмосфере, который так и известен во всем научном мире, как масштаб Обухова. Работа «Турбулентность в температурно-неоднородной атмосфере» была опубликована в 1946 году и через несколько лет стала основой теории подобия, совершившей революцию в представлении турбулентных процессов в моделях погоды и климата. После войны, в 1948 году, Обухов блестяще защитил докторскую диссертацию «Статистическое описание непрерывных полей», совершив прорыв в статистическом описании турбулентности. Его авторитет стремительно рос: в 1953 году он стал членом-корреспондентом, а в 1970  — действительным академиком АН СССР. Александр Михайлович вёл активную международную и педагогическую деятельность: был президентом Международной ассоциации метеорологии и физики атмосферы, почётным членом Королевского метеорологического общества Великобритании, многие годы заведовал кафедрой физики атмосферы МГУ. Его научное наследие  — это ряд фундаментальных законов, носящих его имя и созданная им мощная научная школа.  

Но главным делом его жизни стал Институт физики атмосферы, который он возглавил в 1956 году. Есть легенда, что Александр Михайлович не сразу решился принять руководство образованным после реорганизации Геофизического института АН СССР институтом. Решающими стали слова академика Леонтовича: «Если Вы не возьмётесь, то Вам кого-нибудь пришлют, и никому от этого лучше не будет». Обухов взялся  — и создал научный центр мирового уровня. Обухов-руководитель сочетал теоретический гений с тягой к эксперименту. Он организовывал экспедиции, создавал научные станции и экспериментальные лабораторные установки. Ради научного интереса он мог принять участие в аэростатной экспедиции, долетев из Москвы до Саратова, или долго и методично осматривать южнорусские степи для поиска идеальной площадки для исследования атмосферной турбулентности. Его учениками стали десятки известных учёных. 

В документальном фильме, снятом Центрнаучфильмом об А. М. Обухове в 1984 году «Загадки атмосферных вихрей» диктор говорит: «Сравнить атмосферу с капустным кочаном, пожалуй, на это решится не всякий». Эта метафора  — ключ к его мышлению: поэтическому, смелому, выходящему за рамки шаблонов. Да и дружил Обухов не только с «физиками», но и с «лириками»  — филологами, историками и даже сам иногда писал стихи. Умер Александр Михайлович 3 декабря 1989 года. Институт, который он построил, с 1994 года носит его имя и продолжает развивать идеи своего основателя. А. М. Обухов прожил немногим более 70 лет, но успел создать целый мир. Мир, где атмосфера действительно похожа на капустный кочан  — сложный, слоистый и бесконечно интересный для исследования. Его наследие  — не только законы турбулентности, но и живой, продолжающий развиваться институт и та самая атмосфера  — человеческая, творческая  — которую он создал вокруг себя.

На следующем портрете  — академик Александр Михайлович Обухов, основатель и первый директор Института физики атмосферы, который носит его имя. Про его биографию и научные заслуги мы уже писали здесь. Но та память, которую он оставил, не ограничивается научными трудами. И мы представляем слово внуку Александра Михайловича, кандидату психологических наук, доценту и ведущему эксперту Института образования НИУ ВШЭ, профессору кафедры психологической антропологии МПГУ Алексею Сергеевичу Обухову.

 «Для меня дедушка, Александр Михайлович Обухов, никогда не был просто «великим ученым» из энциклопедий. В семье он был человеком, который умел видеть невидимое, который, порой, «витал» в каких-то высоких материях, а иногда был полностью погружен в решение каких-то сложных задачах. Тогда его ни в коем случае нельзя было отвлекать. Он мог быть веселым и легким, а мог быть строгим и даже несколько жестким, но всегда справедливым. Хорошо помню его кабинет в квартире на улице Губкина, а потом на Новых Черемушках и особенно на Звенигородской станции ИФА. Там всегда стоял легкий запах табачного дыма и книг. Главным его орудием труда  — была ручка или карандаш и тетрадки в клеточку. Помню, как он радостно демонстрировал «чудо техники», привезенные им из Англии  — калькулятор на солнечных батареях. Калькулятором при этом он пользовался скорее для развлечения, а не для расчетов. Самые сложные расчеты он привык проводить «на кончике карандаша». На его столе всегда были им самим склеенные из плотной бумаги сферические многогранники. Он любил их делать своими руками  — это была одна из форм его отдыха. В доме также на видном месте всегда висел барометр, к которому он непременно подходил и поправлял стрелку для отслеживания изменений атмосферного давления. Непременным элементом дома были шахматы, входившие в обязательный ритуал приема гостей. Все гости (будь то известные ученые, сотрудники Института или старые друзья), бывающие у нас дома, после рабочих бесед или научных диспутов, всегда играли одну-две партии в шахматы. Мне дозволялось наблюдать за этими партиями, но только молча. А уже потом, за круглым столом, который накрывала бабушка Людмила Алексеевна, можно было не просто вместе с гостями пить чай со сладостями, но и вступать в беседу с ними. Помню, как с особым пиететом дома готовились к приходу в гости Андрея Николаевича Колмогорова, который оказался очень скромным, тихим и улыбчивым человеком. Бывало, что он подолгу работал в кабинете, не выходя из него. Бабушка только иногда ему заносила чай. Из распахивающейся двери вырывались клубы табачного дыма. Если это происходило на Звенигородской станции, то после напряженной интеллектуальной работы, дед любил пройти вдоль леса, а зимой  — походить на лыжах. Его лыжи и лыжные палки до сих пор бережно храниться у нас в семье. Особая легкость в поведении деда наблюдалась, когда продуктивно разрешалась сложная интеллектуальная задача, была дописана очередная научная статья или находилось неординарное решение трудной организационной проблемы. В таких ситуациях дед много шутил, сыпал остротами, заразительно смеялся и был страшно горд придуманным решением. Существует семейное предание, что все самые важные его доклады, особенно перед выступлениями в Президиуме АН СССР или на международных конференциях, первым слушал я, хорошо под них засыпая в коляске. Видимо, это было лучшее средство одновременно и меня усыпить и «отшлифовать» текст научного доклада. Дед очень ценил простоту. В быту он был невероятно неприхотлив и аккуратен. У него был небольшой набор любимой одежды, в которой он ходил дома или надевал, выходя на улицу. У него были любимый серый свитер и вязаная шапочка, которые он непременно одевал на лыжные прогулки. У него была какая-то врожденная аристократическая вежливость и тактичность. Он непременно обращался на «Вы» к дежурной по подъезду, всегда очень вежливо здоровался с соседями и, насколько я помню, практически всегда обращался по имени-отчеству даже к очень молодым людям. Много лет с нами нет Александра Михайловича. Его уход был огромной трагедией для нашей семьи. Память о деде бережно хранится у нас. Особое теплое чувство и гордость я испытываю, когда вижу, насколько ценится его вклад в науки и как продолжают развиваться его идеи в Институте, который теперь носит его имя. Когда я прихожу в Институт физики атмосферы  — я продолжаю чувствовать ту атмосферу, которая в нем сложилась еще при деде. В нем уютно и тепло не только пространственно, но и по-человечески. Чувствуется напряженность научной мысли при непременно уважительным отношении коллег друг к другу. Где интеллектуальный юмор, поэзия и образность мышления  — сохраняют ценность и присутствуют в жизни Института, ставшим ведущим в мире научным центром исследования физики атмосферы.»